|
Полуобразованность провинциального Мефистофеля, не владеющего философской терминологией, выражается, например, в следующем рассуждении: «Я  спрашиваю: где истина? Даже философы не знают, что она такое. Кант говорит: вот она, мол, что; а Гегель — нет, врешь, она вот что».
Речь Рудина насыщена философскими оборотами, отвлеченными сентенциями, например: «Стремление к отысканию общих начал в частных явлениях есть одно из коренных свойств человеческого ума»; «Всякая система основана на знании основных законов, начал жизни» и т. п. Вся фразеология Рудина характеризует его как человека, выросшего в атмосфере философских исканий и споров, в атмосфере философского идеализма. Писатель воспроизводит то типичное, что характерно для стиля дворянских интеллигентов 30—40-х годов.
Художественно-изобразительные средства в речи Рудина подчиняются задаче выражения внимания к «высоким» устремлениям души, к тому, что «придает вечное значение временной жизни человека». О речевой манере Рудина Тургенев говорит: «Образы сменялись образами; сравнения, то неожиданно смелые, то поразительно верные, возникали за сравнениями». С помощью сравнений Рудин делает свои отвлеченные положения доступными и волнующими, обнаруживая способность к неожиданным сближениям разнородных предметов. Он охотно пользуется приемом сочетания отвлеченных понятий с конкретными образами, заимствованными чаще всего из мира природы, например: «Себялюбивый человек засыхает словно одинокое, бесплодное дерево»; «тот только заслуживает название человека, кто умеет
овладеть своим самолюбием, как всадник конем, кто свою личность приносит в жертву общему благу». Рудин доказывает, что «рассуждать наперед о том, что хочешь сделать, так же вредно, как накалывать булавкой наливающийся плод...».
В сценах драматического действия Рудин проявляет себя с наибольшей полнотой и непосредственностью, как блестящий полемист и оратор. Причем эти сцены органически сочетаются с обобщенной психологической характеристикой, являясь как бы подтверждением ее. Раскрывая духовную жизнь Рудина, писатель почти не пользуется средствами внутреннего монолога, не показывает героя в потоке его субъективных ощущений.
|
