|
 И в этот момент он прерывает меня: — Рудольф Максимович, я хочу остаться на пару минут один. Хочу окончательно сконцентрироваться....Гуляю по коридору и думаю вот о чем. В этом матче решается гораздо большее, чем просто победа и немалый приз за нее. Не дай Бог, мы проиграем — и что тогда ждет пас впереди? Ничего не ждет, в том-то и дело! Уже почти двадцать лет этот человек борется за звание сильнейшего в мире, сохраняя свое законное место в центре внимания шахматного и нешахматного мира. И вот, в один момент эта привычная жизнь может оборваться. Во-первых, следующий этап ему придется начать с самого начала, в общих рядах. А во-вторых, это случится нескоро — через полтора года, и эти пустые (вне борьбы) восемнадцать месяцев еще надо прожить, надо пережить эту давно забытую пустоту.
Вот почему (в этот момент я понял это!) Карпов и решил остаться наедине с самим собой, и видит он сейчас свои две чаши весов, на одной из которых — как никогда близкая, реальность крушения родного, привычного мира, а на другой — все то, что может помочь этого крушения избежать. И на ту, вторую чашу ему необходимо было сейчас добавить своих душевных сил, может быть, положить их все без остатка. То есть мобилизоваться не просто на бой, а на подвиг! А для этого надо иногда остаться одному,
наедине с собой.
Вот почему (пришел ответ и на этот вопрос) так изменился он внешне за те два часа шахматной работы. Он в эти часы думал и об этом!
И в эту секунду открылась дверь и наши глаза встретились. Передо мной стоял человек, принявший непоколебимое решение, победивший себя!
Мы несколько секунд смотрели друг другу в глаза, и затем он сказал:
— Ну, пошли?
...Я не сомневался сегодня ни в чем, и мне было даже жаль нашего соперника. А он уловил наш настрой и даже несколько раз перевел взгляд с Карпова на меня.
* * *
спросил
— Как вы оцениваете саму партию? я у Михаила Яковлевича.
— Когда он в порядке,— ответил тренер,— он непобедим. О нем сейчас много чего говорят, но это глупости. Он — величайший игрок в истории шахмат. Вы не раз упрекали нас, что мы не анализируем его партии. Но как анализировать? Надо неделю думать над одним его ходом. Почему он пошел, например, пешкой не на два поля, а на одно. И только через неделю Пораукение
выясняется, например, что в одном из семи возможных вариантов имела место опасность. У него колоссальное
чувство опасности!
...И вот сейчас этот человек с колоссальным чувством опасности совсем такового не напоминает. Он весел и расслаблен, охотно беседует с гостями. А они, эти «отцы побед» («у победы сто отцов, поражение — всегда сирота»), тут как тут — после победы.
|
